В понедельник днем звонит Жека, лучший друг бывшего бойфренда, и елейно интересуется, как мои дела. Жека расчетливый, глумливый мизантроп, он никогда не звонит просто так, но его учили, что даже перед тем, как приказать женщине собрать вещи и немедленно выметаться, надо сначала крайне вежливо спросить, как у нее дела. Это, надо сказать, работает. Умиляет.
– Ну вроде ничего, мой хороший.
– Это прекрасно, Вера. Не хочешь ли ты в таком случае приехать и помочь мне убрать в квартире нашего общего друга?
Наш общий друг вот только пару дней как уехал в отпуск и оставил квартиру Жеке при условии, что к его возвращению она будет сиять. Речь идет о юноше, с которым я рассталась месяц назад не так чтобы по собственной инициативе, довольно болезненно и еще не совсем отошла. Жека все это прекрасно знает и плевать хотел. Ему нужна чистая квартира. Ему нужна женщина в самом грубом смысле этого слова. Не хочется, конечно, ужасно. Не столько убирать, сколько вспоминать. Но искусство требует жертв. Я собираюсь и еду к Жеке. Тут требуется существенное пояснение: дело в том, что в русском языке, к сожалению, слово «квартира» универсально, оно подразумевает любой дом – и тот, в котором живут женщины, и тот, в котором не живут. А ведь между первым и вторым понятием дьявольская разница. Если два великовозрастных холостяка, любящих футбол и спутниковое телевидение, обретаются в типовой однушке у черта на рогах, то это очень вряд ли квартира. Это скорее инсталляция «Бесцельно прожитые годы»: холст, масло, копоть, жир, мусор, пыль, тряпки, гарь, грязная посуда в тазике в ванной, художник известен, и да – ему стыдно.
Я сначала просто ходила и воздевала руки. Брала сковородку, смотрела на нее минуты три и пыталась понять: что тут могли такого готовить? В ней на палец белый твердый налет, выливающийся за края и застывший белыми соплями. Тут плавили гипс? Пытались пожарить цемент? Нет, просто варили рис в пакетике! Много месяцев. Или берешь веник и выметаешь подкроватное пространство. И вздыхаешь порывисто, и слезы наворачиваются: тут и недоеденные булочки с изюмом, и полный ассортимент мятой спортивной прессы за полгода, и носочки, и упаковки из-под презервативов, и пара книг ведущих фантастов... Культурные слои. Вот про это и говорят «вся жизнь прошла перед глазами». А если заглянуть под диван, на котором мальчики питаются, устроившись перед телевизором, можно подробно узнать, что конкретно они ели за отчетный период. А также чем они это делали.
– Вилка! - радуется Жека, уворачиваясь от летящего в него столового прибора. - Круто!
Мы встаем с Жекой у книжных полок, и он начинает швырять на пол все, что кажется ему ненужным; за ним, как в мультфильмах, растет большая куча. Я вытираю пыль и все мою, мы садимся попить чаю. Я смотрю на полки и улыбаюсь.
– Так и хочется поставить свою фотографию, да? - издевается он.
На кухне – мальчишки! – плита, идеальная для рекламы чистящего средства в стадии «до», а духовка девственно чиста, ею сроду никто не пользовался; в кармане штанов – задубевшая, неразворачиваемая десятка, постиранная раза по меньшей мере два. В ванной – батарея «доместосов», «кометов» и «силитов», почти нетронутых. «Жека, - говорю, - зачем столько разных средств, если кухню последний раз видели чистой, когда покупали?»
– Ну как, - пожимает плечами он, - это и называется «для очистки совести».
